Мэтт Джонсон потерял мопса Алана Ширера и назвал это горем глубже человеческого
Телеведущий и адвокат психического здоровья Мэтт Джонсон публично рассказал о гибели своей собаки — мопса по кличке Алан Ширер. По словам 43-летнего уроженца Кэрфилли, потеря оказалась «уникальной и глубокой» — и в чём-то острее, чем утрата близких людей.
«Он давал мне повод вставать по утрам»
Джонсон живёт с депрессией всю жизнь. И именно мопс, по его словам, был главным стабилизатором в периоды, когда всё шло наперекосяк. «Алан был маленьким ангелом-хранителем. Он давал мне цель — выйти на прогулку, позаботиться о живом существе, сосредоточиться на чём-то конкретном», — признался ведущий. Он описал их отношения как «чудесную взаимозависимость»: пёс реагировал на каждое возвращение хозяина домой словно на Новый год.
Джонсон говорит о «допаминовой инъекции» — мопс дарил её несколько раз в день. Звучит почти клинически, но за этим стоит нечто очень простое: безусловная привязанность без условий и ожиданий. Именно её потеря, по словам ведущего, оказалась такой разрушительной.
Как Алан Ширер попал к Джонсону
Кличку псу дал его первый хозяин — Пол Дарлинг, фанат «Ньюкасл Юнайтед», назвавший мопса в честь легенды клуба и сборной Англии. Джонсон жил вместе с Дарлингом, и между ним и собакой возникла, по его словам, «связь на уровне душ». Примерно пять-шесть лет назад Дарлинг передал пса ему. «Это лучший подарок, который я когда-либо получал в жизни», — говорит Джонсон.
Алан Ширер умер в прошлом году. После его гибели ведущий переживал не только личную утрату, но и столкнулся с распространённым социальным давлением: окружающие нередко обесценивают скорбь по животным фразой «это всего лишь питомец».
Право на горе — тема, которую замалчивают
Джонсон намеренно говорит об этом вслух уже год. Его посыл прямой: потеря питомца — настоящее горе, и люди не обязаны его стыдиться. «Я хочу дать людям разрешение скорбеть о питомце — потому что это так же значимо, как любая другая утрата», — объяснил он.
Тема действительно остаётся в слепой зоне. Психологи давно фиксируют, что смерть домашнего животного может вызывать реакции, сопоставимые с тяжёлой утратой близкого человека, — особенно у людей с тревожными расстройствами или депрессией, для которых питомец выполнял функцию эмоциональной поддержки. При этом официальных механизмов признания такого горя практически нет: ни отгул, ни поддержка от работодателя, ни социальное сочувствие, привычное при человеческих потерях.
Джонсон резюмирует жёстко и точно: «Горе — это любовь, которой некуда идти». И добавляет, что именно Алан научил его направлять эту любовь на себя самого.
